Гариф Басыров

(1944-2004)
[ ENGLISH ]
Главная
Биография
Цитаты
Галерея
Интервью
Фотоальбом
Видео
Музеи, выставки

Воспоминания друзей
Юрий Норштейн
Ольга Вельчинская
Елена Корнилова

* * *

Впервые я увидела Гарика, когда моя сестра Инна привела его в наш дом в качестве жениха. Тогда ему было всего 19 лет. Таким образом, наше знакомство, вернее дружба, а еще точнее настоящее родство продолжалось практически 40 лет до самой его смерти. Человеку, не знавшему Гарика, может показаться странным утверждение, что за этот немалый жизненный срок Гарик ничуть не постарел. Заявляю это с полной ответственностью в твердом убеждении, что с этим согласятся все, хорошо его знавшие. Уже тогда при нашей первой встрече было очевидным, что 19-летний Гарик был уже зрелой, сформировавшейся личностью со своими незыблемыми принципами и собственной системой координат, существовать в которой было и легко, и очень трудно. Легко, потому что она абсолютно не допускала никаких компромиссов со своей совестью; трудно, потому что действительность диктовала совсем другие правила игры: "если хочешь остаться цел, путай следы, петляй, как заяц: говори одно, думай другое, поступай по обстоятельствам". Так вот, Гарик в эту игру играть всегда отказывался.

Он никогда на "тусовался" с нужными людьми, никогда и ни о чем не просил власть имущих, не приспосабливался ни к старым, ни к новым условиям (он даже не был комсомольцем в пору, когда в эту организацию принимали поголовно всех, а отказ "влиться в ряды" расценивался как акция политическая, что по тем временам было небезопасно). Лишь однажды Гарик попытался получить какие-то мизерные льготы от нашего государства как член семьи репрессированных и как бывший юный зэк, "отсидевший" первые четыре года жизни в АЛЖИРе (Акмолинском лагере жен изменников Родины), поддавшись на уговоры Инны. К слову сказать, в этом ему было отказано на том основании, что его мать и отец были арестованы на территории иностранных государств (в Украине и Таджикистане, соответственно), а сидели они в лагере "заграницей" (в Казахстане), что, по мнению наших властей, полностью снимало с них всякую ответственность за загубленные жизни миллионов граждан бывшего СССР.

Ему, конечно же, повезло, ведь занятия художника не только позволяют, но и предусматривают уединение и отсутствие суеты. Поэтому в тишине своей мастерской он занимался своим одиноким занятием, для которого требовались только двое - художник и лист бумаги. Такой союз, такое общение идеально подходило такому независимому и свободному человеку, каким был Гарик. Я начала свой рассказ с утверждения, что Гарик за 40 лет нашего знакомства нисколько не постарел. Если в молодости он был не по-юношески тверд и самостоятелен, то в конце своей жизни, полностью сохранив эти ценнейшие человеческие качества, он вместе с тем не утратил свойственного молодым максимализма, любознательности, бескомпромиссности и независимости.

Обаятельный, умный, тонкий, элегантный, добрый, несколько желчный, внутренне очень свободный, сострадательный, очень привлекательный, напрочь лишенный цинизма, он никого не оставлял равнодушным - одни "влюблялись" и "присыхали" на всю жизнь, другие начинали ненавидеть, не прощая неразделенной дружбы и любви. Причем это в равной мере касалось и мужчин, и женщин.

Безупречный вкус Гарика сказывался во всем и, в первую очередь, в его работах, в которых в полной мере отражена личность художника, его гармоничность, цельность, остроумие и незаурядный талант. Не было периода, когда бы он не работал, при этом никогда не тиражируя свои достижения, но стремясь только вперед и вверх по спирали. Когда я думаю о Гарике как о художнике, я всегда вспоминаю, что <искусство> по-польски называется <штука> (stuka), что подразумевает <штучность>, неповторимость, единичность истинно художественных произведений. Любые повторы ему были скучны, а изобретательный и ироничный ум подсказывал ему все новые и абсолютно оригинальные идеи. Отказавшись от фигуративного искусства, принесшего ему признание и известность, Гарик много экспериментировал с коллажами, абстракциями, скульптурками. При этом все эти <крутые виражи> в его творчестве никогда не были надуманными, вымученными. Каждая новая серия совершенно естественно была продолжением предыдущего этапа творчества, его новым, более высоким уровнем.

В жизни и судьбе Гарика было много неслучайного и символичного. По рождению, а затем по сознательно принятому решению Гарик был человеком, непосредственно причастным к трем главным религиям мира - исламу (отец), иудаизму (мать) и христианству, принятому им в 1996 году после серьезных размышлений с полным осознанием выбора. Хотя Гарик, как и мы с Инной, был убежден, что Бог один - просто кому-то Он является как Ягве, кому-то как Иисус Христос, а кому-то как Будда или Аллах. Христианство Гарик принял как религию, наиболее созвучную своим философским и нравственным убеждениям, будучи воспитанным и выросшим в православной культуре. Он очень много читал по истории религии, прекрасно знал библию и очень серьезно готовился к этому шагу. Когда они с Инной пришли в церковь апостола Филиппа иерусалимского подворья договариваться о крещении, моложавый батюшка не без интереса поглядывал на красивую Инну, отвлекаясь от высокого, тогда как Гарик, с полным вниманием выслушивавший последние наставления легкомысленного духовного отца, с некоторым раздражением делал Инне знаки отойти и не мешать.

Конечно, Гарик был везунчиком. Он был не только наделен умом, незаурядным талантом и прекрасными свойствами души. Он получил от жизни возможность реализовать свой дар и осуществить мечты. Когда он захотел путешествовать, они с Инной объездили пол-Европы. Когда он решил участвовать в международных конкурсах карикатуры, он сразу начал получать один приз за другим. Он никогда не мог пожаловаться на безвестность и отсутствие признания - пусть оно и не выражалось в денежных знаках, зато его работы представлены крупными коллекциями в Третьяковке, Пушкинском музее, Музее современного искусства в Москве, Русском музее в Петербурге и во многих других музеях в России и за границей. Будучи по характеру одиночкой, он не был одинок, будучи максималистом (с жизненным кредо <все или ничего>), он смог получить от этой самой жизни в определенном смысле все. Их брак с Инной был союзом людей, между которыми всегда существовали любовь, уважение и, что очень важно, дружба. Гарик всегда занимал особое место в моей жизни. Он был мне братом и лучшим другом, повлиявшим на мои интеллектуальные пристрастия, определившим нравственные ценности и задавшим как камертон чистую ноту, до которой мне, естественно, никогда не удавалось дотянуться, но которая до сих пор звенит где-то в вышине, показывая направление, в котором следует двигаться.

В жизни Гарика было немало совпадений и закономерностей, определивших его жизненный путь и свидетельствовавших о наличии в его судьбе логики и некой стройности. Само его появление на свет было знаменательным и символичным, а смерть легкой и мгновенной. В тот роковой понедельник ничто не предвещало беды. Около 4 часов дня они сидели с Инной на кухне и пили чай, оживленно и весело обсуждая какой-то показанный по телевизору фильм. Гарик засмеялся какой-то шутке, в смехе закинул голову назад, а потом опустил ее плавным движением на грудь. И больше уже не поднял. Чуть подождав, Инна обеспокоено спросила, что с ним. Не получив ответа, она приподняла его голову и увидела, что он уже не с ней.

Накануне отпевания мы привезли Гарика в Церковь Воскресения Славущего в Брюсовом переулке. Эта старая уютная церковь славится своим хором, которому патронировал сам владыка Питирим, епископ Волоколамский, известный ценитель духовной музыки. Еще с вечера стали приходить знакомые, потрясенные этим ужасным и совершенно для всех неожиданным известием. Церковь находится возле дома Московской организации Союза художников, в котором живут многие знавшие Гарика коллеги по цеху. Утром следующего дня церковь наполнилась народом. Смерть часто изменяет знакомые и любимые черты до неузнаваемости. Лицо Гарика было спокойным и прекрасным. Его выражение было торжественным, но не суровым. В своем венце он больше всего напоминал рыцаря со средневековых надгробий. Люди стояли молча в ожидании начала службы, которая немного задерживалась из-за происходивших в соседнем пределе крестин. Вдруг оттуда появился священник с младенцем на руках и следовавшими за ними юными родителями (согласно православному обряду крещения мальчиков вносят через царские врата в алтарь). Эта встреча начала и конца под сводами старой намоленной церкви была трогательной и значимой, как знак свыше, как луч надежды, как обещание продолжения жизни после завершения земного пути. То ли по забывчивости, то ли намеренно, священник оставил Царские врата открытыми на протяжении всего обряда отпевания, что в православии считается высочайшей честью, которой удостаиваются только праведники.

Гарик умер в понедельник после Прощеного Воскресенья, в первый день Великого поста накануне своего 60-летия смертью легкой, мирной, непостыдной. Он не успел ни испугаться, ни осознать этот переход в жизнь вечную. Один миг он был еще с нами здесь, а в следующий миг : . Цветы, оставленные нами в церкви после отпевания, старушки расставляли три дня.

В качестве послесловия уместно рассказать еще одну историю, которая для нас, любивших Гарика, имеет особый смысл. Старинное кресло, в котором он умер, Инна, вскоре отдала в Донской монастырь, и теперь оно стоит в мемориальной келье Патриарха Тихона, очень почитаемого в России святого, кроткого, но твердого в своих убеждениях человека, никогда ни в чем себя не запятнавшего.